Вскочив по утру бодренькие, чистенькие и в приподнятом настроении, мы тронулись в путь. По плану в этот день мы должны подступить к парку Тимна и пересечь границу Эйлатских гор. Вроде, как все близко и в то - же время - далеко. До самого Эйлата еще четыре, пять дней и это очень много - уж поверте на слово. С этого дня я буду все время идти позади всех, даже прилично отставать от группы. Мои альпинисткие Трезетта, с двухкилограммовыми сапогами, окончательно изуродовали ноги. Носки приняли багрово-алый отттенок, в разодранных мазолями местах жуткая боль, что заставляет постоянно прихрамывать на правую ногу. Еще перед Шахарутом все эти беды дали о себе знать, а сорок три километра в сандалях (на них я сменил ботинки, которые натерли ноги) вынесли свой окончательный вердикт. Когда мы расположились на базе, я сказал ребятам, что очень тяжело иду и с каждым днем это будет только усугубляться, так как свой организм и его возможности, уже успел изучить досконально. Кто - то предложил свернуться в Тимне и поехать в Эйлат, чтобы расслабиться, после длительного трека, так как, если идти чересчур медленно, многие не успеют закончить маршрут, до истечения отведенного боссами отпуска. Взрослая эгоистичность и детские амбиции не позволили, даже на минуту задуматься о таком варианте и я однозначно заявил, что буду идти до последнего и если уж свалюсь, не дойдя до цели, то уже и в Эйлат не имеет смысла ехать. На автобусе я поеду только домой и если суждено попасть в Эйлат, то сделаем это пешком. С другой стороны я четко понимал, что таким раскладом подставляю всех и не имел никакого морального права, тормозить всю группу, поэтому вынес предложение. "Давайте у Тимны мы разделимся. Вы пойдете вперед, а я продолжу один и не спеша дотопаю, до Табы, а там выловлю вас, греющихся на солнышке. Идти одному особой проблемы нет, буду осторожнее, пить воду, но так мы убъем двух зайцев." Предложение было отклонено и ребята единогласно заявили, что на поезде, автобусе, пешком или на самолете - в Эйлате или в Тимне, где бы этот трек не закончился, но закончим мы его все вместе. Либо все дойдем до конца, либо пройдем сколько сможем, но разделяться не будем. И если Даник ты еще раз заикнешься на подобные темы, то те фотографии, где ты клянчяешь воду на трассах аравы, мы распространим по всему миру, напечатаем в Джерусалим пост и будем продавать на народных ярмарках, чтобы люди узнали по каким "горам" ты ходишь. Ладно говорю, давайте посмотрим, как завтрашний день отковыляю, а там уже, ближе к телу (верней к Табе) будем решать.

Наступал полдень. Четыре фигуры, поднимающиеся вдоль крутой морены, медленно исчезали за очередным хребтом. За ними, на растоянии двухсот метров, тянулся обиженный жизнью - рюкзаком придавленный вожак. Акела- ты промахнулся, думал я про себя, с грустью наблюдая вслед набирающим абороты детинам. Вокруг стояла тишина, километры пустынной местности, заставляли задуматься о чем - то грустном, чистом и прекрасном. В такие моменты я начинаю философствовать про себя. Те фырканья и хмыканья, что бормотал себе под нос, в нашем ауле можно расценивать, как филоссофию. Эйлатские горы добавляли в этот полевой ансамбль, ярких красок авантюризма. Вырисовывалась картина местности, чуждая этому мрачному, утопшему в грязи и интригах миру. По бокам свисали гигантские слои пород, зубъя скалистых гор, кратеры самых невероятных форм. Разноцветные платформы, далеко в пропасти, создавали эффект блужданий по марсу. Одинокий гриб, нагонял страх пережитый при взрыве боевого снаряда накануне. Нет, это не может быть земля - мы попали в другой мир!



Незнаю, как насчет другого мира, но то, что мы попали - это точно. Причем попали конкретно, в лапы Виктора. Был с нами один такой юноша, он на гражданке, чуть ли не каждый день по трицатнику пробегает. Тренируется несколько раз в неделю и по моим подсчетам, он переплюнет общий пробег самого крутого лайнера компании Юнайтед айрлайнс. Они с Белкой один раз так укакохали от нас, что меня стали мучать страшные мысли - думал бедуины схватили и в Египет унесли. Девушку понятно куда отправят - у них там с дамами, как при Горбачеве с водкой, а вот Витька точно завербуют в лагеря, своих душманов тренировать. Это я все к чему - случай вспомнился. Идем мы по пустыне, по графику пятьдесят на десять, то есть пятьдесят минут в пути - десять отдых. Уже час пятнадцать, а марафонец все чешет и чешет, тут ему Вадим осторожно напоминает

- А сколько там по времени?
- Блин, говорит Витя, прав, уже долго идем, больше нормы, надо останавливаться.
- Ну и что тебе мешает это сделать?
- Правы пацаны, точно нужно передохнуть (а сам продолжает)
- Ну....
- Сейчас, вот выйдем из пустыни и привал сделаем, только давайте сперва выйдем.

После таких слов Вадим ушел в аут. Прибегает ко мне и говорит

- Даник устал?
- бл... за... уже, что там по времени?
- Прав, уже долго идем, больше нормы, надо останавливаться.
- Ну...
- Прав вождь, точно нужно передохнуть, вот сейчас выйдем из пустыни и привал сделаем, только давайте сперва выйдем.
- Вадик, ты ваще чтоли упал, какой выйдем, из какой пустыни?
- Из этой Даник, из этой, так только что Витя предложил.
- Это типа уже в Каире, да?
- Слушай какого х... ко мне прикопался, вон иди с ним и разговаривай, если он уже не в Табе. И вообще не люблю я этих комсомольских призывов - вот выйдем, вот победим. Какой нахрен выйдем, здесь везде пустыня!!!!!!!!!



Тут подбежал Эдик

- Что там со временем?
- Пора становиться, но Витя хочет сперва из пустыни выйти.
- Ни фига, я пока до воды не дойду не останавливаюсь.

Мы с Вадиком переглянулись, помолчали и сели. На верхушке одинокого бугра безмятежно покуривал сигаретку марафонец, с тоской наблюдая, за слабейшими созданиями мира сего. Эдик пер в гору, как лось, предвкушая смерть в муках от жажды. Вообще эта ворона имеет редкую проблему. Он просто не может идти с полунагруженным рюкзаком, ему необходимы 25/30 кг. и только тогда он молчалив и забавен. Я уже молил бога, чтобы какая нибудь су... подложила в его рюкзак кусок столба Соломона, может тогда уймется.
Тем временем далеко внизу зажглись фонари кибуца, это означало, что мы где - то по близости, от центрального входа в Тимну. Посследующие два часа приведут нас прямо в хижину бедуина, где Эдик качественно стрельнет целую буханку хлеба и консерву хумуса. Вы представляете вообще какой великий подвиг он сделал - настоящий профи! Я когда увидел его выползающим из этой хибары с таким добром, сразу про все беды позабыл, даже забыл спросить, что Эдик ему сделал взамен за такую награду. Перевалили мы через ограду и прямо на каменной плите лагерь разбили. Там место такое с уважением, за забором, кажется вообще на этой площадке президент присягу стране отдает, а тут стая бомжей видите ли разложилась. Поужинали, хумусом побаловались, чайком приласкались (верней Вадик меня приласкал. Он имеет такую невинную привычку, набирать пол стакана кипятка и потом с развороту в меня - типа не видел). Думаю, пойду - ка я к бабуину счастье попытаю, может тоже жратву заработаю. Здравствуй говорю дядя, я золотая рыбка все желания исполняю. Дай говорю пожрать, что нибудь. Этот мерзавец говорит мне "о каких желаниях ты ведешь речь, сколько тебе лет вообще сынок, да это - же уже не статья - это вышка. Иди к папе и скажи ему, что я готов его еще раз принять, а взамен дам вот это (в руках мужика поблескивала банка колы). К моему возвращению все разбрелись по палаткам. Ребята храпели, как всегда, миновало двенадцать - шел день седьмой.